Неточные совпадения
Точно как бы исполинский вал какой-то
бесконечной крепости, возвышались они над равнинами то желтоватым отломом, в виде стены, с промоинами и рытвинами, то зеленой кругловидной выпуклиной, покрытой, как мерлушками, молодым кустарником, подымавшимся от срубленных дерев, то наконец темным
лесом, еще уцелевшим от топора.
Еду я все еще по пустыне и долго буду ехать: дни, недели, почти месяцы. Это не поездка, не путешествие, это особая жизнь: так длинен этот путь, так однообразно тянутся дни за днями, мелькают станции за станциями, стелются
бесконечные снежные поля, идут по сторонам Лены высокие горы с красивым лиственничным
лесом.
Но на запад, север и юг, насколько хватал глаз, передо мной развертывалась огромная, слабо всхолмленная низина, покрытая небольшими группами редкого лиственного
леса, а за ними на
бесконечном пространстве тянулись белоснежные поля, поросшие травой и кустарниками.
От Яранска дорога идет
бесконечными сосновыми
лесами.
Река Бикин считается самой лесистой рекой.
Лесом покрыто все: горы, долины и острова.
Бесконечная тайга тянется во все стороны на сотни километров. Немудрено, что места эти в бассейне Уссури считаются самыми зверовыми.
Именно ведь тем и хорош русский человек, что в нем еще живет эта общая совесть и что он не потерял способности стыдиться. Вот с победным шумом грузно работает пароходная машина, впереди движущеюся дорогой развертывается громадная река, точно
бесконечная лента к какому-то приводу, зеленеет строгий хвойный
лес по берегам, мелькают редкие селения, затерявшиеся на широком сибирском приволье. Хорошо. Бодро. Светло. Жизнь полна. Это счастье.
Но прошло немного времени, роса испарилась, воздух застыл, и обманутая степь приняла свой унылый июльский вид. Трава поникла, жизнь замерла. Загорелые холмы, буро-зеленые, вдали лиловые, со своими покойными, как тень, тонами, равнина с туманной далью и опрокинутое над ними небо, которое в степи, где нет
лесов и высоких гор, кажется страшно глубоким и прозрачным, представлялись теперь
бесконечными, оцепеневшими от тоски…
Степь, то есть безлесная и волнообразная
бесконечная равнина, окружала нас со всех сторон; кое-где виднелись деревья и синелось что-то вдали; отец мой сказал, что там течет Дема и что это синеется ее гористая сторона, покрытая
лесом.
Грустно и весело в тихую летнюю ночь, среди безмолвного
леса, слушать размашистую русскую песню. Тут и тоска
бесконечная, безнадежная, тут и сила непобедимая, тут и роковая печать судьбы, железное предназначение, одно из основных начал нашей народности, которым можно объяснить многое, что в русской жизни кажется непонятным. И чего не слышно еще в протяжной песни среди летней ночи и безмолвного
леса!
Смотря по возвышенной или низменной местности, окрестности такой реки бывают сухи или болотисты, В последнем случае необозримые,
бесконечные камыши, проросшие кустами и
лесом, с озерами более или менее глубокими, представляют самые благонадежные, просторные и крепкие места для вывода и укрывательства с молодыми всякой птице и преимущественно водяной дичи.
Место было совершенно пустынное. С одной стороны расстилалась
бесконечная равнина, с другой, чернелся густой
лес… Кругом не было видно ни одного жилища. Браницкой стало страшно.
И почти с неба донизу — черные, тяжелые складки, и складки колышутся: над
лесами, над деревнями медленные столбы, дым. Глухой вой: гонят в город черные
бесконечные вереницы, чтобы силою спасти их и научить счастью.
Пока старик бормотал это, они въехали в двадцативерстный волок. Дорога пошла сильно песчаная. Едва вытаскивая ноги, тащили лошаденки, шаг за шагом, тяжелый тарантас. Солнце уже было совсем низко и бросало длинные тени от идущего по сторонам высокого, темного
леса, который впереди открывался какой-то
бесконечной декорацией. Калинович, всю дорогу от тоски и от душевной муки не спавший, начал чувствовать, наконец, дремоту; но голос ямщика все еще продолжал ему слышаться.
Бесконечные дремучие, девственные
леса вологодские сливаются на севере с тундрой, берегом Ледовитого океана, на востоке, через Уральский хребет, с сибирской тайгой, которой, кажется, и конца-края нет, а на западе до моря тянутся
леса да болота, болота да
леса.
Он остался в прихожей и, слушая, как в комнате, всхлипывая, целовались, видел перед собой землю, вспухшую холмами, неприветно ощетинившуюся
лесом, в лощинах — тёмные деревни и холодные петли реки, а среди всего этого —
бесконечную пыльную дорогу.
Но что всего несноснее: этот дремучий
лес, который в старину представлялся воображению чем-то таинственным, неопределенным,
бесконечным — весь вымерен, разделен на десятины, и сочинитель романа не найдет в нем ни одного уголка, которого бы уездный землемер не показал ему на общем плане всей губернии.
Локомотив, пыхтя и свистя, несется в необозримую даль; болотные трясины содрогаются,
леса оглашаются
бесконечным эхом, испуганные звери и птицы скрываются куда-то далеко, в непроглядный мрак.
Потянулся
бесконечный заборчик, потом опять канава, и, как темная пахучая шапка, надвинулся на голову
лес и погасил остатки света. За деревьями, как последнее воспоминание о происшедшем, замелькали в грохоте колес освещенные оконца пассажирского поезда и ушли к станции.
Минуты, часы безмолвною чередой пробегали над моею головой, и я спохватился, как незаметно подкрался тот роковой час, когда тоска так властно овладевает сердцем, когда «чужая сторона» враждебно веет на него всем своим мраком и холодом, когда перед встревоженным воображением грозно встают неизмеримою, неодолимою далью все эти горы,
леса,
бесконечные степи, которые залегли между тобой и всем дорогим, далеким, потерянным, что так неотступно манит к себе и что в этот час как будто совсем исчезает из виду, рея в сумрачной дали слабым угасающим огоньком умирающей надежды…
Наступал вечер. Поля, лощина, луг, обращенные росою и туманом в
бесконечные озера, мало-помалу исчезали во мгле ночи; звезды острым своим блеском отражались в почерневшей реке, сосновый
лес умолкал, наступала мертвая тишина, и Акуля снова направлялась к околице, следя с какою-то неребяческою грустью за стаями галок, несшихся на ночлег в теплые родные гнезда.
По ночам, когда она спала, ей снились целые горы досок и теса, длинные
бесконечные вереницы подвод, везущих
лес куда-то далеко за город; снилось ей, как целый полк двенадцатиаршинных, пятивершковых бревен стоймя шел войной на лесной склад, как бревна, балки и горбыли стукались, издавая гулкий звук сухого дерева, все падало и опять вставало, громоздясь друг на друга...
А когда я ударил по лошади и поскакал вдоль линии и когда, немного погодя, я видел перед собою только
бесконечную, угрюмую равнину и пасмурное, холодное небо, припомнились мне вопросы, которые решались ночью. Я думал, а выжженная солнцем равнина, громадное небо, темневший вдали дубовый
лес и туманная даль как будто говорили мне: «Да, ничего не поймешь на этом свете!»
Мы стояли на плоском возвышении; за нами была огромная, безбрежная степь, а впереди
бесконечное ее продолжение; вправо обозначалась занесенная снегом низменность и перевал, за которым далеко синела на горизонте гряда
леса, куда скрылись наши собаки.
— О боже мой, сплавов! Мне и не нужно сплавов. Ко мне на дом все приедут и купят; извольте заметить, что у меня две тысячи десятин. В здешней полосе
лес растет до своей нормальной величины двадцать пять лет; следовательно, если я разобью свою дачу на двадцать пять просеков, то каждый год могу,
бесконечное число лет, вырубать восемьдесят десятин
лесу и свободно сжечь его для какого угодно вам фабричного дела.
И еще дальше этих
лесов и полей виднелась светлая, колеблющаяся, зовущая в себя
бесконечная даль.